Суфийское послание и потребности современного мира

Муршид Наваб (Вильям Паснак)

Возлюбленные Господа….

Именно такими словами примерно восемьдесят лет назад Пир-о-Муршид Хазрат Инайят Хан начинал свои лекции. Он совершил сотни обращений, раскрывающих суть Суфийского послания, но все, чему он учил, может быть действительно сведено к этому простому приветствию: “Возлюбленные Господа”.

Не есть ли все мы возлюбленные Бога? Какими бы ни одинокими и лишенными любви мы не чувствовали себя время от времени, все мы вышли из одного источника и стремимся к одной цели. Это любовь дала нам сознание и любовь, которая окутывает и растворяет нас в себе снова, как вода растворяет сахар. Вспомните строчку Руми: “О, Тот, кто растворяет сахар, раствори меня…!” В этой жажде возвращения каждая гранула теряет свою индивидуальность, но, в конце концов, становится способной впитать в себя всю сладость, заключенную внутри.

Тема нашей беседы - Суфийское Послание и потребности современного мира, и мы можем начать с вопроса о первой части фразы “Суфийское послание”. Все мы слышали рассказы о том, насколько неуловимы суфии. Искатель может годами ходить по ковровым лавкам и другим подобным местам, прежде, чем он встретит суфия. Однажды Хазрат Инайят Хан с вдохновением рассказывал кому-то о своем Муршиде: “Он настолько одухотворенный, благочестивый человек, что только взгляд на него поднимает тебя к небесам”. Человек сказал: “Я хотел бы встретиться с ним”. Но когда он услышал где живет Муршид, и кто он, человек был очень удивлен. “Но это же мой сосед. Я знаком с ним двадцать лет и никогда не думал, что в нем есть что-то особенное!”

Другими словами, пока не возникает особой необходимости, духовное начало предпочитает оставаться незамеченным. Поэтому возникает вопрос, почему суфии заявляют об обладании Посланием для мира? Ответ таков. Суфии не заявляют, это Послание приходит не от человеческого утверждения, но свыше. Помните слова: “Возлюбленные Господа…”. Суфии - первые, кто сказал, что это то самое вечное послание, которое передавалось шепотом и громыхало в ушах человечества с начала времен, и именно они в своей искренней молитве просят возвысить их над различиями и ограничениями, что разделяют человечество.

Но если послание столь всеобъемлюще, то как мы можем позволить себе прикрепить ярлык к нему? Не будет ли спорным утверждать, что это именно Послание Суфиев? Не предполагает ли это, что есть некоторые различия между Суфийским Посланием и Посланием Христа, Мухаммада или Будды? Ответ таков - те, кто ищет различий, найдет их даже между двумя маленькими крупинками соли, а те, кто хочет видеть сходства, будут способны сгармонизировать даже два противоположных полюса неба и земли. Мы живем в мире форм и только природе человека свойственно давать имена. Однажды ученик, который был не очень терпим ко всякого рода формам и формальностям, спросил Хазрата Инайята Хана: “Почему это послание называется Суфизмом? Почему бы не оставить его без какого-либо имени?” На что Муршид ответил: “Может быть ты и прав, но если мы не дадим ему какое-нибудь имя, то другие сделают это за нас и это может оказаться гораздо хуже”. Поэтому мы имеем “Суфийское Послание”, а слово суфий означает мудрость, так что это послание мудрости, а мудрость не принадлежит какой-нибудь одной группе или секте. Тот, кто говорит: “У меня есть мудрость”, - этим только показывает насколько он в действительности не мудр. Мудрость расцветает, когда подобные утверждения замолкают, потому что мудрость - это голос, который приходит из глубины сердца, пробужденного к Божественному призыву, и не важно, живет ли это сердце в Сан-Рафаэле или в Шанхае.

Когда кто-то проявляет мудрость, не имеет значения, какой традиции он следует, мы относимся к нему с уважением и с почтением, даже здесь, на сверхдемократичном Западе. Но почему? Потому что слова и действия мудреца, внутренне выражающие жизнь и красоту Божественного духа, пробуждают отклик в нашей душе. Если только знать как - мы все смогли бы испускать фонтаны мудрости, но подобно раскопке заваленного колодца, это требует усилий. В “Единстве Религиозных Идеалов” Инайят Хан сказал: “То, что закрывает врата сердца - это страх, беспокойство, подавленность, злоба, неуверенность, разочарование и нарушенное сознание. И когда все это очищается, врата сердца открываются… Именно открытое сердце отражает все впечатления, приходящие снаружи, и именно открытое сердце может получить отражение Божественного Духа изнутри. Для того, чтобы вырастить цветок Божественной любви в человеческом сердце, необходимо убрать тот элемент, который дает горький привкус. Подобно яду в хвосте скорпиона или в зубе змеи, также есть яд и в сердце человека, даже если оно создано для того, чтобы быть святилищем Бога. Но Бог не может появиться в святилище, отравленном собственным ядом. Сначала оно должно быть очищено и стать реальным для проявления Бога”.

Сердце создано, чтобы быть святилищем Бога, но на протяжении истории человечество строило внешние храмы и алтари разными способами, в соответствии с пониманием людей. Например, в Ветхом Завете даются точные инструкции к тому, как построить алтарь; по традиции, христианские соборы должны воздвигаться определенным способом, и древние индусы руководствовались особой геометрией для создания своего храма. Если кто-то не сведущ в этом вопросе, он может поинтересоваться, какое отношение может иметь духовность к колоннам и перекрытиям. Но такие инструкции имеют смысл. Когда сердце закрыто, приходится познавать священное через внешние знаки, а все формы сакральной архитектуры глубоко символичны, они предназначены создать малую картину того, что мы могли бы найти внутри, как если бы врата нашего сердца были открыты. Древние греки демонстрировали это во время освящения небольшой рощи деревьев как священного места. Природа сама по себе – священное писание, которое может возвысить нас и осветить без слов, и живое спокойствие священной рощи было знаком того, что Божественное Присутствие живо, оно само и есть жизнь, и если оно может быть где-либо найдено, то лишь в наиболее живой части человека - чувствующем сердце.

Теперь переходим ко второй половине нашего заголовка – к потребности современного мира сегодня. Конечно, каждый согласится, что мир сегодня не совсем такой, как нам хотелось бы. Стоит только оглянуться вокруг, чтобы увидеть доказательства, говорящие об этой потребности, но мы можем спросить: отличается ли сегодняшняя потребность мира, от той, что была в прошлом? Была ли жизнь египетского крестьянина, видевшего постройку пирамид, существенно отлична от нашей жизни сегодня? Во внешнем отношении эти жизни несопоставимы, но если взглянуть под внешнее покрывало, во внутреннюю реальность, то мы найдем одно и то же – стремление человека к счастью, к миру. Это не изменилось. Приведу в качестве примера поэму китайского поэта двенадцатого века Ян Ван Ли :

“Уж год истек с тех пор, как стал я

Правителем Чинг Чи.

И не могу пожаловаться я

На резиденцию свою и на покои.

Но почему-то редко был я счастлив здесь.

И если слуги не больны,

То начинают плакать дети.

Когда-то были мы бедны,

И не всегда хватало пищи,

Но, нет, не голод стал причиной

Моих теперяшних забот.

Я рано утром отправляюсь,

Засунув книгу в свой рукав,

В укромный сад я забираюсь,

Чтобы немного почитать.

Луна и звезды все еще сияют,

И на земле блестит роса,

И ветер не раскачивает ставни.

Внезапно ощущаю я свое больное тело,

Я больше не могу носить одежды,

Как вынес я недавнюю жару?

Ведь все, чего в действительности

Жажду я – прохлады…

И птицы белые на расстоянии

Как бабочки мне кажутся точь-в-точь

В жужжании цикад мне слышатся стихи.

А сосны дух мой обращают в снег,

Вдыхаю лотоса прохладный аромат.

В мгновение тоска и счастье исчезают

И я как будто покидаю тело

Но дети не осознают, что происходит,

И к завтраку зовут меня”.

В этой поэме Ян Ван Ли обращается ко многим людям: “Почему я так редко был счастлив здесь?” Почему? Чего мы так желаем?

В “Алхимии Счастья” Хазрат Инайят Хан говорит, что есть пять основных потребностей у человека: жизнь, сила, знание, радость и покой. Но это не означает, что есть несколько целей в жизни, поскольку жизнь едина – цель также должна быть одна, но, так как сияющее излучение жизни отражается и преломляется через различные планы существования, более тонкие или более плотные, это производит различные емкости, которые мы, отождествляясь с ними, стремимся заполнить. Сложность в том, что мы, как правило, пытаемся удовлетворить эти потребности неправильным образом.

“Для того, чтобы удовлетворить свою потребность в жизни, - пишет Муршид, - человек ест и пьет и защищает себя от всех опасностей жизни, и тем не менее, его аппетит к жизни никогда не будет полностью удовлетворен таким образом, потому, что хотя он может избежать всех опасностей, но последней опасности, которую человек называет смертью, он избежать не может”7.

Тем же способом мы пытаемся обрести силу, достижением физической крепости, влияния и положения. Но здесь мы также встречаем разочарование, потому что какой бы великой ни была сила, всегда найдется еще большая.

Более того, чтобы ни было накоплено в этом мире, рано или поздно будет рассеяно. Мы узнаем этот урок из истории, но почему-то не думаем применять его к себе.

Далее существует желание знаний. Это желание способствует стремлению учиться, но даже все книги на свете не смогут дать ответ на вопрос: “Почему?” Природа настолько глубока, что наша ограниченная жизнь недостаточно продолжительна, чтобы измерить ее глубину. Никто не достигает подлинного удовлетворения внешним изучением жизни.

А что же с нашей потребностью счастья? Мы пытаемся удовлетворить ее, стремясь к удовольствиям, не осознавая того, что удовольствия этого мира не могут дать того счастья, которого в действительности ищет наша душа. И чтобы удовлетворить стремление к покою, мы пытаемся убежать от всего, мы уходим от нежелательных впечатлений, которые нас раздражают, и стараемся оставаться спокойными. Но если человек не готов к этому покою, он не найдет его даже в далеких пещерах Гималаев.

В “Мудрости пустыни”, переводе Томаса Мертона изречений христианских отшельников, есть такой пример монаха, еще не готового к состоянию покоя. “Один брат спросил старца Памву: “Почему бесы мешают мне делать добро моему соседу?” И старец ответил ему: “Не говори так. По-твоему, Бог - лжец? Как же ты не видишь, что ты сам не хочешь быть милосердным? Не было ли сказано Богом: “Я дал вам силу ступать над змеями и скорпионами и всеми силами врага? Так почему же ты не прогнал злой дух?”

Другими словами, монах по-прежнему думал, что покой придет откуда-то извне, но, таким образом, это не будет работой. Никто не постучит к тебе в дверь и не скажет: “Порядок, все бесы ушли, вот твой покой!”

Ни одно из этих основных стремлений не может быть удовлетворено внешним поиском, и когда мы все-таки пытаемся поступать так, это все равно, что давать погремушку голодному ребенку. Ребенок может на мгновение отвлечься, но голод никуда не уйдет. Единственное реальное средство удовлетворить эти потребности - в духовных достижениях. Так, желание жить может быть удовлетворено только лишь осознанием своего бессмертия. С духовной точки зрения, смертность – это отсутствие осознания душой самой себя. Когда душа начинает чувствовать сама себя, находит свою жизнь независимой от одежд физического тела, тогда она начинает доверять жизни и перестает бояться того, что называют смертью. Когда это случается, человек больше не называет смерть “смертью”, он использует другое слово - изменение.

Таким же образом, если мы рассмотрим стремление к силе с духовной точки зрения, мы найдем, что истинная сила не в том, чтобы получить силу, а в том, чтобы самому стать силой. Но как это сделать? Отпустив все, что ограничивает нас, наше ложное эго. “Когда ложное эго распято принесено в жертву, - говорит Инайят Хан, - тогда истинная сущность воскрешается. Для мира это распятие кажется потерей силы, но, поистине, все силы достигаются этим воскрешением”.

Что до знаний, то, когда мы смотрим вовнутрь, мы обнаруживаем, что это не списки имен и форм, которых мы жаждали, но мудрость, и все глубже ныряем в море уверенности внутри нашего собственного сердца.

А счастье? Истинное счастье - не нечто, что можно создать, оно открывается в нашей собственной природе. Что сдерживает его, не давая войти в нашу жизнь, так это закрытое сердце, и если сердце не живет, в нем не может быть счастья.

Наконец, покой. Он также приходит изнутри. Покой не создается нашим окружением, но открывается внутри, и тот, кто настолько погружен вглубь себя, что никакие влияния не могут потревожить его, является воплощением покоя.

Наши потребности, таким образом, могут быть удовлетворены духовными достижениями. Но что же это такое на самом деле? Как их можно найти? Монах в пустыне хотел делать добро своему соседу, если только бесы позволят ему сделать это. Но он говорил как ограниченное существо, как маленькое эго. Старец Памва напомнил ему, что Бог дал нам силу ступать по змеям и скорпионам и превозмочь все силы врага. Но кто эти змеи и скорпионы? Это жала и яды ограниченной, личной точки зрения; это горечь, которая делает сердце почти что мертвым. А кто же враг? Это не какой-то дьявол вовне, как тот брат хотел верить, он прямо здесь, внутри нас, наше собственное эго.

Духовное достижение проявляется не в способности творить чудеса, не в способности собрать большое количество последователей, оно проявляется в сердце, очищенном от самости и горечи, то есть становится тем, чем ему было предназначено быть с самого начала – святилищем Божественного Присутствия.

Возможно кто-то скажет, что такая духовность выглядит довольно эгоистично; уходя вовнутрь, не избегаем ли мы страданий мира? А как же боль и разочарования наших братьев и сестер во всем мире? Как я могу медитировать, когда мне нужно сделать столько много работы? Да, работа должна выполняться, но только тот, кто сумел копать глубоко и открыть жизненный источник духа, тот действительно понимает, что означают слова “брат и сестра”. А это значит: “Я вижу Божественное Присутствие в тебе и в тебе, в каждом, кого я встречаю, независимо, знающий это человек или нет”. И поэтому суфию доставляет большую радость приветствовать каждого человека, любой веры или положения, как брата и сестру, потому что делая так, он оказывает почтение Единому, Вечному Отцу, от которого мы вышли. И этот дух братства, истинного братства и сестричества, не только совершенное выражение Суфийского Послания Свободы Духа, но и удовлетворение потребности мира в данный момент.

Мне бы хотелось закончить коротким эпизодом об этом виде изменения, взятым из книги “Однажды”, небольшой коллекции воспоминаний Муршид-Заде Хидайята Инайята Хана о том, что значит расти рядом с таким отцом, Пир-о-Муршидом Инайятом Ханом. Эта история произошла во Франции, в начале 1920 года, когда Хидайяту, вероятно, было семь или восемь лет, и вы можете представить себе, что для маленькой деревни Сюррен присутствие такого индийца, как Хазрат Инайят Хан, который носил восточные одежды и имел очень величественный вид, было очень экзотично. Люди, не знавшие кем он был на самом деле, называли его “le Roi”, король.

“Как-то раз, когда Муршид выходил из калитки Фазал Манзиль, держа меня за руку так крепко, чтобы я не мог стремглав выбежать, как я часто делал, он был крайне удивлен, увидев рабочего, который копал глубокую канаву, прямо напротив дома, под дождем, руки и одежда которого были покрыты грязью.

Муршид подошел к рабочему и ласково взял его руку в свою и, пожимая его руку, сказал: “Здравствуйте, Господин”. Было очевидно, что бедный рабочий был совершенно очарован тем, что его приветствовал сам “Король”, и стоял некоторое время неподвижно, до тех пор, пока Муршид не сделал несколько шагов от него по направлению к мюридам, которые ждали его и наблюдали за всем происходящим.

Неожиданно, вместо того, чтобы показать свое чувство понимания драгоценного примера доброжелательности, симпатии и смирения, так красиво показанного Муршидом, мюриды, увидевшие его дружеское приветствие, как только он приблизился к ним, сказали ему: “Но, Муршид, вы не должны делать так здесь на Западе. Разве вы не знаете, что вам не должно пожимать руки рабочим?”

Муршид, конечно, стал печален, и с большим чувством в голосе он только произнес: “Разве мы все не являемся детьми одного Отца?” После чего все удалились в молчании.

Много лет спустя, я прогуливался по той же дороге, когда меня догнал пожилой человек, тяжело дыша от бега, спросил: “Кто был тот Король, который жил в этом большом доме у дороги?” И, указав на дом, он рассказал историю о том, как много, много лет назад, он копал яму, когда вдруг из калитки вышел Король и “…Несмотря на то, что он никогда раньше не видел меня, пожал мне руку с таким сочувствием, и даже приподнял шляпу с таким благородством, что я, простой рабочий, который даже никогда не учился читать и писать, не верил в Бога, в этот момент я почувствовал, что Рай открылся для меня благословением этого Короля. Его глаза была наполнены светом, и я помню их даже теперь, спустя много лет. Загадочное волшебство, которое проявил мне этот Король, охраняло всю мою жизнь, и дало мне силу и смелость вынести все трудности этого мира; и больше, чем, чтобы то ни было, этот момент был самым счастливым из тех, что я переживал в своей жизни”.

Потом со слезами на глазах, он спросил меня: “Кто был этот Король? Вероятно, вы знаете его и где он сейчас?”

“Да, - сказал я, - он, действительно, был Королем, возможно, Небесным Королем; и сейчас он постоянно посылает нам небесный свет, сияющий озарением благословения, всегда присутствующего в наших сердцах, как только мы открываем их для любящего водительства”.

Потом я рассказал ему, что я был тем мальчиком, который держал руку своего Отца, когда мы вместе выходили из калитки, и пересказал ему историю во всех деталях, после чего мы обнялись со слезами, катившимися по нашим щекам”.


Библиотека